27 июля 2012, Автор: Ольга СУВОРОВА
— Это неточная информация. Курчатовский район достаточно большой, и он активно застраивается. Естественно, что при этом увеличивается число жителей. А вот штат полицейских остается прежним. Если ситуация не изменится, то не исключено, что через некоторое время правоохранительные органы нашего района перестанут справляться с тем валом преступлений, которые у нас происходят. Кстати, их не меньше, если не больше, чем в других районах.
— Какое преступление за годы работы в полиции вам показалось самым страшным?
— Около пяти лет назад в нашем городе в районе бассейна «Ариант» начали пропадать дети, мальчики шести-восьми лет. Дня через два-три их находили, к счастью, живыми, но в отношении детей было совершено то, что в Уголовном кодексе называется «насильственные действия сексуального характера». К нам, а я тогда работал в уголовном розыске Калининского района, поступило только два заявления. Мы выехали на место и узнали, что на самом деле пострадали не два ребенка, а гораздо больше, — об этом рассказали работники бассейна. Просто родители не желали травмировать детей еще раз и не обращались в правоохранительные органы. Мы допросили некоторых мальчишек. Естественно, на допросах присутствовали и родители, и психологи. Дети рассказали, что их отводили от бассейна, потом завязывали им глаза и далее около получаса вели дворами в какую-то квартиру. Мальчишки смогли рассказать, какой была обстановка в ней. Мы примерно определили район и начали проверять там каждую квартиру. У нас было только ее описание и ничего больше.
— Под каким предлогом вы заходили в квартиры?
— Ни под каким. «Откройте, милиция!» — говорили. Смотрели, совпадает ли обстановка жилья с тем описанием, которое дали нам дети, и... уходили: нужная квартира нам не попадалась. Но мы все-таки нашли ее. Одна из квартир была заперта, мы понадеялись на удачу и спросили соседей, могут ли они что-то сказать о том, какая там обстановка. Нам повезло: соседи дали точное описание квартиры. Мы выяснили, кто хозяин, и решили действовать. Задержание проходило совсем не так, как показывают в кино. Мы просто подошли к этому мужчине, предъявили документы и вежливо попросили проехать с нами. Он спокойно прошел в служебную машину. Однако мы должны были убедиться в том, что это действительно он.
— Как вы это сделали?
— Мы провезли его мимо бассейна «Ариант», откуда он похищал детей, потом довезли до его дома, постояли несколько секунд у подъезда и поехали в участок. Он очень сильно изменился в лице. Нам стало ясно, что мы попали в точку.
— Он во всем признался?
— Да. Мы предложили ему написать чистосердечное признание. Он согласился после того, как мы пообещали, что в этом случае у него будет надежда на отбытие наказания в камере-одиночке. Этот человек знал, что в преступном мире делают с такими, как он, поэтому согласился сотрудничать со следствием. Он получил девять лет колонии, но я не считаю, что это справедливое наказание. Учитывая то, что мы действительно качественно проделали свою работу и поймали именно преступника, а не невиновного человека, то его следовало расстрелять за это. Не боюсь показаться жестоким, но я считаю, что за преступления в отношении детей такие маньяки должны расставаться с жизнью. Только это поможет защитить наших сыновей и дочерей.
— К чему вы так и не смогли привыкнуть за годы работы в полиции?
— Я до сих пор не могу смотреть на тела маленьких детей. Говорят, что человек привыкает ко всему, отчасти это действительно так. Но совершенно одно, когда ты видишь труп взрослого человека — это страшно, но к этому можно привыкнуть, если занимаешься расследованием убийств каждый день. А привыкнуть к тому, что приходится видеть тела маленьких детей, нереально.
— На ваш взгляд, не следует делать наказание для преступников более гуманным?
— У нас много об этом говорят, но я не считаю, что это правильный выход. Жулики — народ грамотный и интересный, они не хуже нас с вами знают УК РФ. И о том, какое им грозит наказание в случае нарушения закона, тоже осведомлены неплохо. Тем не менее это их не останавливает. И чем строже будет наказание, тем больше вероятность, что человек не станет нарушать закон.
— Часто ли люди выгораживают своих близких?
— Можно сказать, эта национальная особенность — неистребимое желание «не заложить» своего — очень сильно мешает нашей работе. Например, приезжаем на вызов: на жертву напал ее родственник, и она, чтобы выгородить близкого человека, начинает нести такую околесицу, что это даже слушать невозможно. Тем не менее мы работаем, восстанавливаем картину преступления, выясняем имя истинного преступника, а пострадавший все равно ни в чем не признается и начинает настаивать на своей бредовой версии. В итоге наше время потрачено зря, но гораздо хуже то, что преступник после этого уверяется в собственной безнаказанности. А это никак не способствует его желанию не нарушать законы.
— Какое преступление за годы вашей работы было самым глупым?
— Это произошло несколько лет назад, мы тогда задерживали группу этнических преступников. Нас было семь человек, бандитов — трое, обосновались они в частном секторе. Задержание прошло отлично, до отдела мы решили прогуляться пешком. И тут к нам подъехали на мотоциклах какие-то молодые люди и спросили, что мы здесь делаем. Мы спокойно ответили, что тут прошло задержание преступников. Дальнейшее не поддается никакой логике. Один из этих парней разогнался и сбил одного из моих коллег. Просто так, безо всякого повода, они даже знакомы не были. Преступления глупее я больше не встречал. К счастью, мой коллега не сильно пострадал, а нарушителя мы тогда доставили в отдел.
— В чем вы видите залог успешной работы полиции?
— Установить доверительные отношения с людьми. Я уверен в том, что нет таких преступлений, при которых нет свидетелей. Свидетели есть всегда. Но люди порой нам не доверяют, поэтому и не сообщают о преступлениях. А это сказывается на нашей работе. Если нам удастся эту ситуацию изменить, то лучше будет всем, кроме, разумеется, тех, кто стоит по ту сторону закона.
Увы, свидетели предпочитают молчать
Как остановить шквал криминальных правонарушений? Как защитить от преступников самых беззащитных членов нашего общества — детей? Почему Северо-Запад может скоро захлестнуть волна преступности? На эти и другие вопросы нашему корреспонденту ответил начальник отдела полиции № 7 УМВД России по Челябинску подполковник Александр Лисяной.
«Квартирная» зацепка
— Александр Александрович, ваш район считается спальным, а потому в нем происходит меньше убийств, грабежей и прочего. Это так?— Это неточная информация. Курчатовский район достаточно большой, и он активно застраивается. Естественно, что при этом увеличивается число жителей. А вот штат полицейских остается прежним. Если ситуация не изменится, то не исключено, что через некоторое время правоохранительные органы нашего района перестанут справляться с тем валом преступлений, которые у нас происходят. Кстати, их не меньше, если не больше, чем в других районах.
— Какое преступление за годы работы в полиции вам показалось самым страшным?
— Около пяти лет назад в нашем городе в районе бассейна «Ариант» начали пропадать дети, мальчики шести-восьми лет. Дня через два-три их находили, к счастью, живыми, но в отношении детей было совершено то, что в Уголовном кодексе называется «насильственные действия сексуального характера». К нам, а я тогда работал в уголовном розыске Калининского района, поступило только два заявления. Мы выехали на место и узнали, что на самом деле пострадали не два ребенка, а гораздо больше, — об этом рассказали работники бассейна. Просто родители не желали травмировать детей еще раз и не обращались в правоохранительные органы. Мы допросили некоторых мальчишек. Естественно, на допросах присутствовали и родители, и психологи. Дети рассказали, что их отводили от бассейна, потом завязывали им глаза и далее около получаса вели дворами в какую-то квартиру. Мальчишки смогли рассказать, какой была обстановка в ней. Мы примерно определили район и начали проверять там каждую квартиру. У нас было только ее описание и ничего больше.
— Под каким предлогом вы заходили в квартиры?
— Ни под каким. «Откройте, милиция!» — говорили. Смотрели, совпадает ли обстановка жилья с тем описанием, которое дали нам дети, и... уходили: нужная квартира нам не попадалась. Но мы все-таки нашли ее. Одна из квартир была заперта, мы понадеялись на удачу и спросили соседей, могут ли они что-то сказать о том, какая там обстановка. Нам повезло: соседи дали точное описание квартиры. Мы выяснили, кто хозяин, и решили действовать. Задержание проходило совсем не так, как показывают в кино. Мы просто подошли к этому мужчине, предъявили документы и вежливо попросили проехать с нами. Он спокойно прошел в служебную машину. Однако мы должны были убедиться в том, что это действительно он.
— Как вы это сделали?
— Мы провезли его мимо бассейна «Ариант», откуда он похищал детей, потом довезли до его дома, постояли несколько секунд у подъезда и поехали в участок. Он очень сильно изменился в лице. Нам стало ясно, что мы попали в точку.
Таких надо расстреливать
— Он во всем признался?
— Да. Мы предложили ему написать чистосердечное признание. Он согласился после того, как мы пообещали, что в этом случае у него будет надежда на отбытие наказания в камере-одиночке. Этот человек знал, что в преступном мире делают с такими, как он, поэтому согласился сотрудничать со следствием. Он получил девять лет колонии, но я не считаю, что это справедливое наказание. Учитывая то, что мы действительно качественно проделали свою работу и поймали именно преступника, а не невиновного человека, то его следовало расстрелять за это. Не боюсь показаться жестоким, но я считаю, что за преступления в отношении детей такие маньяки должны расставаться с жизнью. Только это поможет защитить наших сыновей и дочерей.
— К чему вы так и не смогли привыкнуть за годы работы в полиции?
— Я до сих пор не могу смотреть на тела маленьких детей. Говорят, что человек привыкает ко всему, отчасти это действительно так. Но совершенно одно, когда ты видишь труп взрослого человека — это страшно, но к этому можно привыкнуть, если занимаешься расследованием убийств каждый день. А привыкнуть к тому, что приходится видеть тела маленьких детей, нереально.
— На ваш взгляд, не следует делать наказание для преступников более гуманным?
— У нас много об этом говорят, но я не считаю, что это правильный выход. Жулики — народ грамотный и интересный, они не хуже нас с вами знают УК РФ. И о том, какое им грозит наказание в случае нарушения закона, тоже осведомлены неплохо. Тем не менее это их не останавливает. И чем строже будет наказание, тем больше вероятность, что человек не станет нарушать закон.
«Не заложить» — национальная особенность
— Часто ли люди выгораживают своих близких?
— Можно сказать, эта национальная особенность — неистребимое желание «не заложить» своего — очень сильно мешает нашей работе. Например, приезжаем на вызов: на жертву напал ее родственник, и она, чтобы выгородить близкого человека, начинает нести такую околесицу, что это даже слушать невозможно. Тем не менее мы работаем, восстанавливаем картину преступления, выясняем имя истинного преступника, а пострадавший все равно ни в чем не признается и начинает настаивать на своей бредовой версии. В итоге наше время потрачено зря, но гораздо хуже то, что преступник после этого уверяется в собственной безнаказанности. А это никак не способствует его желанию не нарушать законы.
— Какое преступление за годы вашей работы было самым глупым?
— Это произошло несколько лет назад, мы тогда задерживали группу этнических преступников. Нас было семь человек, бандитов — трое, обосновались они в частном секторе. Задержание прошло отлично, до отдела мы решили прогуляться пешком. И тут к нам подъехали на мотоциклах какие-то молодые люди и спросили, что мы здесь делаем. Мы спокойно ответили, что тут прошло задержание преступников. Дальнейшее не поддается никакой логике. Один из этих парней разогнался и сбил одного из моих коллег. Просто так, безо всякого повода, они даже знакомы не были. Преступления глупее я больше не встречал. К счастью, мой коллега не сильно пострадал, а нарушителя мы тогда доставили в отдел.
— В чем вы видите залог успешной работы полиции?
— Установить доверительные отношения с людьми. Я уверен в том, что нет таких преступлений, при которых нет свидетелей. Свидетели есть всегда. Но люди порой нам не доверяют, поэтому и не сообщают о преступлениях. А это сказывается на нашей работе. Если нам удастся эту ситуацию изменить, то лучше будет всем, кроме, разумеется, тех, кто стоит по ту сторону закона.
Фото Лидии МУХАМАДЕЕВОЙ
Cannot find 'cross_link' template with page ''