18 августа 2008, 11:00 Автор: Елена Ильина

Уроки выживания Николая Щура

«Я не выражаю мнение общественности. Я представляю только самого себя», - говорит руководитель Челябинского областного фонда «Рука помощи» Николай Щур. Смелое заявление, согласитесь. Выступать от имени собственного, нежели от безликой «прослойки», куда сложнее – спрос больше: и принимать решения, и отвечать за них придется в одиночку, без «прикрытия». Николаю Щуру не привыкать.

В 90-х годах за чрезмерную прыть и неповиновение его арестовали и завели уголовное дело. В изоляторе родилась идея книги «Уроки выживания в системе правосудия». Она и другие труды, нынче переведенные на многие языки, дает сегодня Щуру право называть себя «автором методик по сохранению собственного достоинства и защите своих прав».

Ныне Николай Алексеевич преподает журналистику в ЧелГУ. Выступает в роли руководителя или заместителя руководителя нескольких общественных организаций – фонда «Рука помощи», Снежинской правозащитной группы «Шаг навстречу», фонда «Экология», с которого все и начиналось.

Запредельная радиация

- В 92-м году вышел закон «Об охране окружающей среды». Я в том время работал в Снежинске, во Всероссийском институте технической физики, - вспоминает Николай Алексеевич. - Новый закон предусматривал введение платежей за загрязнение окружающей среды. Платежи должны были поступать на счета внебюджетных экологических фондов. Закон попался мне на глаза, и я подумал: «Кто же будет создавать эти фонды?» Написал устав, Совет депутатов Снежинска его утвердил, я ушел из института и стал госслужащим. Потом встал вопрос: кто будет платить в этот фонд? Единственное предприятие в Снежинске – родной институт. До этого он платил в бюджет, а когда я посчитал, то выяснилось, что платежи эти составляли лишь десятую часть от требуемого. Разумеется, начался конфликт, но потом предприятие стало платить больше... Вообще, по закону о ЗАТО надо один процент от прибыли направлять на экологические нужды. Это понравилось не всем...

- И куда вы направляли эти средства?

- На создание независимой лаборатории по контролю состояния окружающей среды. Возможностей у нее было больше, чем в Челябинске. А это же закрытый город, там испытания проводят, все секретно...

- И вам не разрешили обнародовать результаты...

- По закону сведения об экологическом состоянии не могут быть гостайной... Мы использовали не простые дозиметры, а исключительно приборы, которыми пользуются специалисты. Сколько бы потом ни судились, результаты оспорить никто не мог. Сделали замеры на территории, где когда-то была лаборатория Тимофеева-Ресовского. Показания – 46 тысяч микрорентген в час! В детской песочнице – 1200-1500. Все это мы отдали в комитет по чрезвычайным ситуациям Снежинска, а заодно сняли процесс на видеокамеру и отдали на кабельное телевидение, где показали сюжет. У всех был шок. Мне звонили из ФСБ, прокуратуры, института. А потом было устроено собрание, где я все это объяснил людям, а заместитель главного инженера пригрозил меня посадить. И через три дня меня действительно посадили.

- За что?

- Во-первых, за превышение служебных полномочий. Якобы я на деньги фонда купил два холодильника. Второе уголовное дело завели по обвинению в шпионаже в пользу Германии – а я и немецкого-то не знаю... Будто бы я на немецкие деньги привез на детскую площадку радиоактивную землю. Потом это дело все-таки закрыли, а по-первому признали виновным в хищении 100 тысяч рублей – неденоминированных, это меньше трех долларов. Я получил условный срок, шесть месяцев просидел в СИЗО – потом написал брошюру «Уроки выживания в системе правосудия». За это время фонд уже развалили, сотрудников уволили. Тогда я стал создавать общественный фонд «Экология». Написал десять вариантов устава. Мне все время говорили: уберите все, что касается прав человека... 

- Чем же занялась ваша организация?

- Исключительно экологией. Например, установили, что в озере Алабуга радиоактивная рыба, которую вовсю продают. Дело было громким, но кончилось ничем. Поэтому теперь не только продают рыбу из этого озера, которое лежит на Восточно-Уральском радиоактивном следе, - но туда еще и путевки платные. То есть люди платят за то, чтобы отравиться.

Мода на экологию

- Видимо, не прийти к правозащитной деятельности вы все же не могли...

- В 1996 году Борис Ельцин издал указ о поддержке правозащитных организаций. Тогда мы и зарегистрировали первую в области такую организацию. Снежинская правозащитная группа «Шаг навстречу» существует и по сей день, планируем преобразовать ее в Уральскую группу. А потом я встретился с Павлом Рабиным, у которого была идея создать правозащитную партию. Но у нас это невозможно – ни тогда, ни теперь. У нас даже правозащитных движений нет – есть только отдельные личности. Поэтому решили создать хотя бы фонд, который поддерживал бы всех преследуемых. Название он получил претенциозное, оно мне до сих пор не нравится – «Рука помощи». А поскольку фонд не соответствовал замыслу – не создавал положительного имиджа отдельным личностям, то нам никто так и не дал ни копейки. И вскоре остались в нем только мы с женой Татьяной Михайловной. И занялись поддержкой тех, чьи права нарушаются. Потом пошла мода давать деньги женским организациям – так появилась организация «Женщины Евразии», которую возглавила жена.

- Что значит мода?

- Ну, например, в конце 80-х была мода на экологию – причем деньги выделяли смешно, даже без отчетности: давали и уходили. Теперь многие говорят: «Эх, не застали мы то золотое время!»... Потом времена изменились, требования стали жестче. Фонд Березовского был единственным, который давал деньги не на конкретные проекты, а просто направлял в адрес организации. А потом вам говорили: теперь пишите, куда тратить будете. По-моему, лучшая система. Хотя, на мой взгляд, это была провокация: хотели выяснить, какие общественные организации есть в России. Посмотрели – нет, бояться некого... Наш же основной грантодатель вот уже на протяжении десяти лет – Национальный фонд в поддержку демократии (Вашингтон). Единственный, по-моему, кто хорошо понимает положение дел в России. В нашей стране они финансируют всего 50 общественных организаций. Причем по постоянному принципу. Нам сказали: «Мы вас финансируем для того, чтобы двери вашей организации всегда были открыты».

- А сейчас что «модно»?

- Теперь пошла мода на тюрьмы. Дают деньги на все проекты, связанные с тюрьмой. И вот мы влезли в эту тюрьму – при ГУФСИН создан Общественный совет – хотя желания нет никакого. Что там хорошего? Получаем глупейшие и наглейшие письма: «Пришлите мне юридическую литературу, я хочу стать адвокатом»... В содеянном мало кто искренне раскаивается. Мы пытаемся изменить систему, а не быть на побегушках у заключенных. Хотим сделать исправительные учреждения открытыми для общества, работаем с персоналом... А в это время могли бы помогать сиротам, дать им шанс на нормальную жизнь после того, как они выйдут из детдома...

«Зеленая линия»

- Фонд «Рука помощи» известен именно работой с детьми. Как вы к этому пришли?

- Познакомились с Яной Захаровой, которая возила в больницы памперсы и многое другое для сирот, и все это даже на этаж не поднималось, а разворовывалось по пути. Тогда она поняла, что просто кормит из своего бизнеса больничных негодяев. Вот этой проблемой мы и занялись, и по сей день занимаемся безвозмездно. Получили муниципальный грант, пытались собирать деньги у горожан. Есть ряд организаций, которые помогают, есть люди, которые регулярно приносят деньги. Эти деньги в основном идут на оплату нянь для детей. Сейчас у нас остался резерв только на три месяца. Работает четыре няни, поочередно в разных больницах.

- Необходимость в них еще не отпала?

- И не отпадет. Ребенок-сирота попадает в больницу, его обследовали и забыли: врач свою работу выполнил. Опека тоже выполняет свою работу – занимается бумагами. Кормят ребенка исключительно санитарки. В таком же положении оказываются и дети, которые попадают в больницы из детдомов по медицинским показаниям. Когда я впервые шел в палату к сиротам, думал, там крик стоит. А там тишина. Дети же не знают, что можно позвать – и кто-то придет, потому что они привыкли, что никто не приходит. Они абсолютно ничего не умели – ни говорить, ни ходить. Нашей задачей изначально было найти для них воспитателей, чтобы они занимались с этими детьми, играли, гуляли. Но получилось найти только нянь, которые кормят, убирают, моют, - ни на что другое сил у них уже не остается... Сейчас все-таки удалось улучшить ситуацию: больничные сироты перестали умирать, получили нормальную еду, одежду, прогулки, у них больше нет госпитального синдрома – это когда ребенок сидит целый день в кроватке и просто раскачивается... Кроме того, есть у нас реализованные и пока не реализованные проекты по ремонту в больницах и детских домах области. В общем, есть деньги – работаем, нет денег – ищем.

- Вы как-то говорили о необходимости создания комплексного центра для детей-сирот...

- Да, в идеале в нем надо соединить больницу и дом ребенка. Здание не обязательно строить, можно и перепрофилировать. Там должен работать штат медиков, психологов, юристов, чтобы в одном месте и медицинская помощь детям оказывалась, и документы оформлялись на их передачу в дом ребенка или усыновление. Лучше на усыновление. Сейчас этот процесс сильно тормозится из-за взяток. Детей попросту продают. Люди, желающие усыновить ребенка, могут долго ходить по инстанциям, пока не поймут, чего от них хотят. А заплатил – пожалуйста, документы будут готовы в течение дня. Сейчас мы реализуем проект «Зеленая линия усыновления», согласно которому все документы, касающиеся усыновления и опеки, должны рассматриваться в первую очередь. Кроме того, принят закон об общественном контроле, в рамках которого создаются наблюдательные советы. Все почему-то считают, что речь идет только о тюрьмах – нет, и о детдомах, и об интернатах, и о психбольницах... Есть у нас, кстати, и еще один проект, касающийся 5-й женской колонии. Ведь по закону там вместе с матерями содержатся дети до трех лет. Заниматься ими матери не хотят, даже ходить к ним не желают, их заставляют... Так вот, мы хотим устроить школу для этих мамаш. Чтобы ребенок потом все-таки не попал в детдом, а оказался под опекой.

Государственная общественность

- Николай Алексеевич, в последнее время наблюдается все более тесное сближение власти и общественности...

- В свое время в общении с представителем Национального фонда в поддержку демократии я нелестно отозвался и о фондах, и о грантах. Однако на наши отношения это не повлияло... Теперь воздвигаются различные барьеры на пути к иностранной благотворительности. Нужно войти в определенный список... Теперь финансировать общественные организации будет государство. Уже третий год это делается через Общественную палату...

- Как вы оцениваете эту тенденцию?

- Думаю, что государство выявляет лояльные организации и кормит их, рассчитывая, что те будут его прославлять. Неугодные могут рассчитывать только на зарубежные гранты. Так что общественность у нас теперь будет государственная: государственные правозащитники, общественные советы при госструктурах, Общественная палата, которую назначает губернатор... Поэтому когда мне говорят «Вы же выражаете мнение общественности...», я отвечаю: «Я не выражаю мнение общественности! Я представляю самого себя».


Яндекс.Метрика
© 2006-2019 «Полит74»
Редакция: info@polit74.ru
Реклама: reklama@granadapress.ru
г. Челябинск