12 ноября 2007, 15:00 Автор: Константин РУБИНСКИЙ

Правда жизни

Моего самого главного впечатления от недавнего посещения одного из челябинских детдомов я долго не мог сформулировать. Помимо естественной печали, от знакомства с местными детьми осталось ещё одно впечатление — светлое. Только позже я смог причину этого впечатления выявить и обозначить конкретными словами.

Произошло это тогда, когда одна из моих восьмиклассниц в лицее, где я работаю, закатила глаза и стала рассказывать, как её всё достало, как ей тоскливо жить, потому что про жизнь уже всё понятно. Девочка из небогатой семьи, но весьма избалованная, — одни из тех родителей, что вывернутся, но дадут своему ребёнку всё и даже немного больше, чем следует. Она уже была и на Кипре, и в Америке, и где-то там в Европе, она уже, видите ли, успела влюбиться и разлюбить, прочла много книг и даже сама пописывает стишки, впрочем, ни на какой проблеск таланта не претендуя. В каждом её слове и движении сквозят такое пресыщение, такая невыносимая скука, такое отсутствие воздуха и вообще желания, что диву даёшься, глядя в её безучастные глаза. Она могла бы стать идеальной буддисткой, если бы не её тоскливая хмарь, — любая религия, по-моему, это всё-таки отсутствие тоски, кроме, разумеется, деятельной и ищущей тоски по идеалу.
Вот этого пессимизма, этого тупика в глазах детдомовских детей нет, а ещё там, оказывается, вопреки расхожему мнению, нет загнанности. Загнанность — удел балованных подростков, которые ничего в жизни не испытали, и потому думают, что знают о ней всё.

Недавно к нам приезжал самодеятельный школьный театр из области, в котором играют дети-инвалиды. Такого света, такого позитива я давно не испытывал. Они счастливы, выходя на сцену. Счастливы, одаривая зрителя. В каждом их слове и жесте сквозит неподдельное: нам хорошо, и мы хотим, чтобы вам тоже было хорошо.

Я знаю одного тяжёлого инвалида с рождения, который прикован к коляске. Страшно сознавать свою обречённость, страшно каждый день, каждый миг бороться с плотным, вязким кольцом тьмы, обступающим со всех сторон. Этот человек пишет потрясающие стихи — даже не по качеству, а по обилию в них света, облаков, солнечных зайчиков, блаженной увлечённости жизнью. Легко было бы усмотреть в этом некое спасительное лицемерие; но это всё — искренняя, абсолютная правда. Этот человек больше знает о жизни, чем мы, гуляющие в зайчиках и облаках с пасмурными рожами, потому что ботинок натёр нам мозоль. Нас надо посадить в инвалидную коляску и отнять у нас самое дорогое, вот тогда мы, годика через три-четыре, может быть, научимся улыбаться.

То, что я пишу сейчас — весьма жестокие вещи, но для тех людей, о которых я пишу, они по-своему спасительны, потому что сохраняют их глаза незамутнёнными, а душу — отзывающейся на каждый солнечный луч. Они никогда не скажут: нам всё про эту жизнь понятно. Всё понятно благополучным европейцам, которые в высокоразвитых странах сигают из окон, чтобы покончить жизнь самоубийством — зачем жить, когда такая тоска и скука. А детям-сиротам понятно не всё. У них есть повод уповать на лучшее. Есть повод ценить жалкие крохи тепла, которые им иногда перепадают от воспитателей. Если нянечка нагнулась и обняла такого ребёнка, его день прожит не зря, он счастлив.
Думаю, он знает о правде жизни куда больше, чем мы.

По-моему, это сказал Кафка — «только у тех, кто побывал в аду, могут быть такие нежные голоса». Добавлю: и глаза, и лица. Расти, верить, надеяться — всё это даётся им с куда большим усилием, чем нам. Но это усилие и делает их в итоге людьми.



Яндекс.Метрика
© 2006-2018 «Полит74»
Редакция: info@polit74.ru
Реклама: reklama@granadapress.ru
г. Челябинск