23 апреля 2007, 10:00 Автор: Сергей СМИРНОВ

Последний собкор

Ровно 20 лет назад я был утвержден собственным корреспондентом «Комсомольской правды» по Челябинской и Курганской областям. На этом посту проработал девять лет. За это время все мы изменились. Изменилась и газета. Не всегда она меня радует. Бывает, что и поругиваю коллег. Но читаю каждый день.

Сейчас в «КП» готовится второй том воспоминаний корреспондентов этой газеты.

Чужой среди своих

- В «Комсомолке» задерживаются люди либо талантливые, либо порядочные…

Вячеслав Фронин, не закончив фразу, бросил передо мной пачку сигарет:

- Кури…

Сигареты были дорогие, заморские. Я курил и думал: пройду ли я этот барьер в лице первого зама? Фронин был последним из членов редколлегии (в то время в ней были исключительно одни члены, других органов не было), кто проводил со мной собеседование. То, что я не талантлив, было ясно, как пень. Андрей Константинов, бывший челябинский собкор, только что взлетевший на шестой этаж, приземлил меня сразу, как я только приехал утверждаться в «КП» собкором по Челябинской области:

- Кто ты есть? Ничтожное говно, вот ты кто. Посмотри, вон идет Сунгоркин – он написал книгу про БАМ. Книжка – толще, чем у Льва Толстого. Лауреат премии Ленинского комсомола, между прочим. А вон Песков, у него премия еще толще – Ленинская… Видишь, сидит товарищ, слегка нетрезвый? Это Саня Афанасьев – гений! Вот так вот, дедулька!

Ну, как тут не пасть духом?

«Дух шестого этажа» - эти слова въелись в мозг навечно, как цирроз в печень алкоголика. На этаже пахло окурками, которые «мариновались» в банке из-под растворимого кофе. Морда у меня была кислая, как этот запах. Пригляделся к двум стажерам, сидящим на подоконнике: где-то я их уже видел…

Коля Худобин из Кемерово – плотный, борода лопатой. Рустам Арифджанов из Баку – стройный (кто это сейчас помнит?), седой, на белой рубашке – алые следы горячих поцелуев и крепкого портвейна. Несколько лет назад встречались в Магнитке, на всесоюзном слете нештатных корреспондентов «КП», сидели за одним столиком в кафе. Надо же оказаться в том же составе в один и тот же час на шестом этаже в «Комсомолке»!

На этаж взяли нас всех. Коля Худобин продержался в «Комсомолке» года два: «Не могу писать для этой газеты: сяду за стол – дрожь в коленках!» Талант у Коли был, уверенности не было. У Рустама все было с излишком – и наглый был, как черт, двери ногой к начальству открывал, и писал радостно и легко (впрочем, так же, как и пил). Поработал собкором в Тюмени, затем быстро перебрался на этаж, блистал во всей восточной красе. А я что? Серая мышь. Владимир Сунгоркин, работавший под Афанасьевым (зав. отделом рабочей молодежи), выражений не выбирал:

- Кого берут, а? Совсем безрыбье, что ли? Ты странный какой-то, в костюме ходишь, при галстуке. Не кэгэбэшник ли? Не пьешь ни с кем…

Через несколько лет Сунгоркин стал главным редактором «Комсомолки». Он меня и выгнал. Обиды на него нет – Сунгоркин большой профессионал, а если и есть у него недостатки, то по сравнению с достоинствами – ничто.

В поисках «подвала»

На утренних планерках у дежурного редактора, так называемых «топтушках» (народ топтался возле стола), шла битва за место на газетных полосах. Обычно в дефиците был подвал на второй полосе.

- Народу в конторе хренова туча, - орал дежурный редактор, - а подвала нету!

На «топтушке» нужно было продать часто еще не написанный материал, сочинив нечто вроде рекламного слогана – выслушивать длинные речи здесь было не принято.

- Мужик зарубил топором шесть человек, - робко предлагает отдел информации.

- А тема?

- Так шесть человек. Топором…

- 20 строк, не больше.

В супермаркете обыскали школьника – охране показалось, что пацан что-то стырил. В наше время – рядовой факт, сейчас не только школьников, респектабельных джентльменов к стенке в супермаркетах ставят (и за дело). А тогда обозреватель Инна Руденко, представитель касты неприкасаемых, написала целую полосу об оскорбленном человеческом достоинстве.

Подняться до таких глобальных обобщений у меня ума не хватало. Приходилось ждать, когда в воздухе запахнет сенсацией, а для этого постоянно крутить своим провинциальным носом.

Как-то начальник женской колонии полковник Гудков за рюмкой водки рассказал мне, что был в командировке в старой тюрьме для опасных преступников. Верхнеуральский централ был построен при царе, и ходили легенды, что там некоторое время сидела Фанни Каплан. Про Каплан полковник сказать ничего не мог, но по секрету сообщил, что, участвуя в уничтожении архивов, обнаружил дело на родственницу Адольфа Гитлера, которая сидела в тюрьме после войны и там же была упокоена. Дело полковник сжигать не стал, отвез его областному прокурору, но со страху толком не просмотрел, и фамилии родственницы фюрера не запомнил.

Кое-какие подробности из дела узницы Верхнеуральского централа я все-таки узнал, выяснил и имя этой женщины – Мария Коппенштайнер, одна из родственниц Гитлера, живших в Австрии. Оказалось, что после войны канули в неизвестность более 40 австрийских родственников Адольфа, включая несовершеннолетних детей. А Мария Коппенштайнер, осужденная на 25 лет «за преступления против человечности», была лишь простой крестьянкой, которая видела-то Гитлера всего лишь пару раз.

За этот материал я получил гонорар в 1000 рублей – стоимость полутора бутылок популярного в те годы спирта «Рояль».

Приходилось ли врать в «Комсомольской правде»? Приходилось, но искренне. Я, например, наверное, больше всех в СССР писал про «снежного человека», даже участвовал в одной из знаменитых экспедиций. В «снежного человека» я верил, как в торжество социализма. Но оказалось, что все это – бредни. Когда за участие в экспедициях стали платить деньги, участники поисков перессорились и признались, что слепки следов, мутные фотографии и так далее – чистая липа.

Если тебя не берут в герои…

- Слушай, хлеб не ел, как писать будешь?

Хозяин частной пекарни, где готовили изумительно вкусный лаваш, задал этот вопрос перед моим уходом. Я собирался написать про первый кооператив, а вот продукцию не попробовал.

Я много писал о настоящих героях. И мне захотелось встать с ними если не в один ряд, то хотя бы чуть сзади. Я прошел шесть туров кастинга популярной телепередачи «Последний герой», но понял, что герои там не нужны – организаторы искали не личности, а типажи для сценария. На остров меня не взяли.

Если тебя не берут в герои, иди туда сам. В 50 лет я поднялся на высшую вершину Африки – Килиманджаро. Нельзя назвать это подвигом, но поступком, думаю, в моем возрасте можно назвать достойным. Еще раньше, в 48 лет, стал вице-чемпионом России по греко-римской борьбе среди мастеров. Мечтал поехать на чемпионат мира, но врач сказал, что пора завязывать: мол, в третий раз он шею на место мне уже не поставит.

Занявшись, как говорится, на склоне лет, силовым многоборьем, я сидя протащил на 10 метров сцепку из двух джипов «Тахо», кантанул колесо в 320 килограммов, пробежал 70 метров с весом 120 килограммов…

В апреле 2007-го года исполнилось 20 лет с тех пор, как я был утвержден собственным корреспондентом «Комсомолки» по Челябинской и Курганской областям. В конце 80-х собкоровский корпус постепенно был упразднен. Если я и войду в историю «КП», то останусь последним собкором этой газеты в Челябинской области.


Яндекс.Метрика
© 2006-2018 «Полит74»
Редакция: info@polit74.ru
Реклама: reklama@granadapress.ru
г. Челябинск