26 сентября 2006, 12:00 Автор: Константин РУБИНСКИЙ

Человек зевающий

Есть человеческий типаж, который мне особенно неприятен. Сам я не исключение: это такой коварный типаж, который может неожиданно пробудиться и во мне самом. Хоть на секунду, а становишься им.

...Понимаешь, что случилось дурное, когда замечаешь издали толпу. Эта толпа является как бы залогом неприятности. Потом подходишь или подъезжаешь поближе: вот оно. На полной скорости въехавшие друг в друга тачки, сошедший с путей трамвай, старик, упавший с моста в Миасс. И граждане, глазеющие на это - банальные зеваки. Homo Furorus.

Есть люди, которые проходят мимо, сочувственно отворачиваясь. Потому что стыдно откровенно смотреть на чужой урон, боль, горе. Они понимают, что помочь этому горю может сейчас только врач. Или спасатель. Они спешат пройти не потому, что слабы на подобные картины; просто они душевно тоньше зевак — врождённая деликатность заставляет их чувствовать стыд за откровенное любование несчастьем.

Зевака сочувствовать не умеет. Он впитывает, раскрыв рот. Криминальные репортажи по TV давно стёрли в его мозгах разницу между реальной неприятностью и интересным зрелищем. Иногда он обменивается репликами с другими зеваками; в этих репликах нет сочувствия, зато ощущается сладостная агрессия на тему «во как погано всё случилось, да иначе-то и быть не могло».

Никогда не забуду, как рядом с остановкой автобуса на северке «девятка» сбила деда. Дед бежал на красный свет, водитель не успел затормозить. Он выскочил из машины в ужасе, подбежал к старику, поднял его, крича: «Отец! Отец! Как ты?» Старик был жив, судя по всему, удар не был особенно сильным. Водитель помчался в ближайший магазин вызывать «Скорую». Вокруг деда моментально собралась толпа. Никто не подходил ближе пяти шагов. Я услышал, как одна старуха говорила другой про водителя: «Ишь, побежал! Демонстрирует усердие, потому что народ сразу собрался. Свидетелей много. Иначе бы, подлец, быстренько уехал. Сейчас все уезжают».

Меня поразила в этом монологе не столько откровенная мизантропия, изначальная установка, что все люди по природе — гады, что только страх движет их благими поступками. Больше всего меня потрясло, что эти слова как бы оправдывали собравшихся зевак, утверждали полезность этой бесполезной, беспардонной толпы. Мол, мы не просто тут любуемся на сбитого старика, мы — свидетели. Без нас всё было бы хуже.

Это оправдание не может замаскировать реальные чувства зеваки, которые кто-то из писателей назвал «триумфом выжившего». Ни сострадания, ни сочувствия, ни даже голоса разума — только облегчение, что это случилось не с ним. И вроде как своя жизнь на этом фоне мармеладом покажется. Вот сейчас ещё постою, поглазею, посмакую чужое горе, а потом пойду по делам с лёгким сердцем. Ещё и перекрещусь: слава тебе, Господи, что не со мной.

Как было модно и приятно фотографироваться в столице на фоне здания, в котором шёл «Норд-Ост», на фоне горящего Белого дома, или, на худой конец, пылающей Останкинской телебашни. Можно было взять до кучи выпивки и идти любоваться. Дома-то скучно сидеть. Этимология слова «зеваки» прослеживается хорошо. От скуки, от зевоты, от пустоты.

Вот и в Челябинске с учащением аварий на перекрёстках появляются эти граждане. Порой весь тротуар займут. Блокбастер смотрят, да и только. Все заботы забыты, дела заброшены.

Проходя мимо, вглядываюсь в их лица. Ничего на этих лицах нет. Ничего им не сделается, ничем их не проймёшь. Кажется, и на Страшном Суде они будут вот так стоять и... зевать.


Яндекс.Метрика
© 2006-2018 «Полит74»
Редакция: info@polit74.ru
Реклама: reklama@granadapress.ru
г. Челябинск